Хроника чеченских войн глазами постороннего:Два еврея в Грозном.

Первый иностранец, с которым меня свела судьба во время Чеченской войны был евреем — американцем. Звали его Кенни Глак. Ему нужен был помощник для общения с местным контингентом, состоящим, в то время в основном, из ингушей и чеченцев. Хотя русский он знал хорошо, но без акцента говорить у него не получалось — любой, сносно знающий русский язык, а на Кавказе таких большинство, изобличал в нем иностранца, что на тот момент, как он сам признавался, ему было удобно.

К иностранцам относились хорошо. Не воюющее население получало от них работу и помощь, а воюющее, по крайней мере на момент описываемых событий, carrera obstaculos hinchables информационную поддержку и, что не мало важно, героизацию их действий, тотчас подхватываемую российскими СМИ. В разгар Первой чеченской появилось множество иностранцев в основном из Европейских стран. Американцы среди них тоже были, но в составе Европейских гуманитарных миссий.

Кени Глак был сам по себе и возглавлял международный Комитет спасения. Так называлась организация сотрудником которой стал и я. Работа была легкая — подбирать небольшие объекты, в основном школы, медпункты и детские учреждения, составлять примерную смету и на деньги Кенни восстанавливать сантехническую часть объекта. Это было несложно. Рабочих рук хватало, материалу было вдоволь, хозяева объектов были счастливы.

Как человека бывалого, (мне в тот момент, было далеко за сорок), меня удивляла уникальность этого, тридцати пяти летнего американского парня, с длинными волосами на лысеющей голове и мягкой, длинноватой бородкой, которую он постоянно крутил двумя пальцами, будто пытаясь завить ее клочок.
Все иностранцы, даже высокого ранга, были, не то чтобы малообразованны, в том смысле в каком это понимаем мы, а просто узко образованны, чем отличались от прошедших советскую школу и вузы нанятого ими контингента.

В то время существовало, ни чем не подтверждённое мнение , что иностранцы работающие в международных организациях — в обязательном порядке шпионы и их главная задача информировать свои страны о положении дел в регионе. Но это мнение было скорее проявлением чувства зависти к сытым и благополучным людям, со стороны огромного бедствующего населения региона.

Иностранцы были, как правило, очень хорошие и обходительные люди, но Кени среди них явно выделялся. И не только знанием русского языка, но и русской и иностранной литературы, механики, и непонятной для многих -электроники. Другие сотрудники иностранных миссий, кроме доброжелательности и знания языков, особыми свойствами или интеллектом не выделялись. . Если бы спецслужбы тогда заинтересовались Кени Глаком, они, безусловно, быстро вычислили бы его.

Хотя, весьма возможно, что они уже тогда вычислили его, но это была Ельцинская Россия и его, даже разоблачив, никто бы не тронул. Тогда Россия работала на иностранцев и для иностранцев, Ельцин не стесняясь, любезил перед американским Конгрессом, и добиваясь кредитов, обхаживал Клинтона, демонстрируя преданность рубахи — парня. Но не только это было причиной везучесть Кени.
Спецслужбы России, во время Ельцина, выглядели довольно жалко и их авторитет, после позорного провала предвоенного танкового штурма Грозного, был на нуле. Возможно синдром провала и не позволял им производить каких либо значительных операций. А тронуть иностранцев, особенно американцев, правительство которых регулярно подпитывало Россию деньгами, для спец служб, которые и до этого, Ельцин, недолюбливал, было, вообще, смерти подобно.

Надо сказать, что вечером всякое движение в Грозном замирало, через посты, которых в городе было в изобилии, проехать было невозможно- огонь открывали без предупреждения по любой движущееся цели. Город, полностью переходил в руки боевиков, которые до самого утра не прекращали огонь по всем военным объектам , а утром, как ни в чем не бывало, открывались базарчики, кафешки и магазинчики, которые окружали места дислокации воинских частей, комендатур и блокпостов.

Первый случай из — за которого я обратил внимание на Кенни как на не ординарную личность произошёл через некоторое время, после того, как он снял дом, под офис, В этом ничего не обычного не было. Офисы были у всех. Необычно было то, что он в нем, стал жить сам.
На тот момент в Грозном были специально созданные пункты в которых могли в безопасности жить иностранцы. Они располагались как правило, в правительственном городке. Там были необходимые бытовые условия и даже возможности для небольших фуршетов, которые иностранцы нет- нет устраивали.
Он дружил со всеми иностранцами, но близко не общался. От моих услуг в качестве охранника и соседа по довольно большому дому, отказался. Надо сказать, что он в отличии от других иностранцев демонстрировал бережное отношение к средствам, которыми распоряжался.

Абсолютное безразличие молодого здорового парня к женскому полу, в виде многочисленных молодых сотрудниц гуманитарных миссий, которые отнюдь не чурались флирта, сейчас, можно было бы с легкой иронией не замечать. Но я в то время рассматривал такое поведение как абсолютную преданность работе и элементарное поведение очень принципиального человека. Думаю, я не ошибся. При всей своей наблюдательности, я не заметил ничего, кроме абсолютной принципиальности человека стоящего над страстями.

У него, единственного, на тот момент иностранца, был ноутбук и он работал на нем по ночам. В то время я слабо представлял возможности ноутбука и, особенно интернета, о котором ни, я, ни, кто либо из известных мне сотрудников гуманитарных миссий понятия не имели. Работа его, по моему разумению, заключалась в отчетах о расходовании денежных средств полученных нами и заказах новых. Он из этого не делал тайны. Оснований не верить ему, ни у кого не было.
У него никогда не было с собой больших сумм наличными, он понимал, что всегда будет рассматриваться на Кавказе, особенно в Чечне, как добыча. Его худшие предположения вскоре подтвердились.

Как то, когда Кенни, запоздало входил во двор своего жилища, на него напали, вероятно давно следившие за ним, чеченцы. Он разглядел силуэты только двоих, чеченцы — поскольку других в городе не было, видимо поджидали его и как только он подошёл к калитке, неожиданно для него, подскочив сзади нанесли ему толстым арматурным прутом удар по голове. Стальной рифленый прут мог легко раскроить его лысеющую голову, длинные волосы которой, начинались не с макушки , а гораздо ниже. Но налетчики не рассчитали.

Толи из- за отсутствия хладнокровия, толи из- за спешки, а возможно и чутьё опасности и реакция на неё Кени, сыграли свою роль, но основная сила удара пришлась по кирпичному своду дверного проема над калиткой и голову, а ходил он даже зимой без головного убора, задело только вскользь, содрав содрав клок волос и немного кожи

Кенни упал на спину. Сопротивляться было опасно, могли сразу убить — в то время убивали легко. Помочь было некому-никто не рискнул бы вмешаться, уже, как обычно, началась ночная пальба и город освещался только трассирующими пулями и луной.
Наутро, когда с перебинтованной головой, но веселый — Кенни появился в офисе миссии ООН, бережно держа в руках завёрнутый в газету толстый арматурный прут, долго не могли поверить, что он не шутит, рассказывая какая с ним приключилась необычная история и как ему повезло, что соседи услышали шум. Арматуру со следами своей крови он предполагал сохранить для семейного музея.

Позже, пользуясь его объяснениями, я домыслил сам причины его необыкновенной везучести. Как истинный профессионал, выбирая себе жильё, он обстоятельно ознакомился с окружающей обстановкой, и, прежде всего, познакомился со своим ближайшим соседом, достаточно крепким ещё чеченцем и его семьей и, как я догадался позже, не только из вежливости. Это, естественное на вид действие, практически, спасло ему жизнь.
Если бы при нападении грабителей, он начал кричать и звать на помощь , он бы только напугал соседей, а его попросту могли убить, что бы заткнуть рот. Но он громко начал звать своего соседа- чеченца по имени: — «Шамхал,Шамхал!» и Шамхал услышав, что его зовёт сосед, открыл дверь. Этого было достаточно, что бы злоумышленники скрылись, бросив орудие. Чеченцы не любят ссориться между собой.

Всех иностранцев, которые работали на Кавказе, как бы в шутку, называли шпионами и многие в это искренне верили, но, ни кого это, ни в какой мере, не беспокоило. Разбитый Грозный, огромное количество беженцев, которые расселились по различным административным зданиям и общежитиям, думаю, никакого интереса для шпионов не представляли и разведкам не было необходимости тратить средства на сведения об этом. Все и так было известно из репортажей журналистов — иностранных и местных.

О том, что Кени профессиональный разведчик, я догадался не после нападения на него, а чуть позже, когда анализируя его реакцию на мощный взрыв прогремевший после того, как мы направляясь в отдаленное село, проехали блок пост стоявший в нескольких километрах на выезде из Грозного в сторону Аргуна, представляющий из себя целую крепость из бетонных блоков. Нас, из- за неоднократных вояжей, на этом посту уже знали и пропустили быстро. Это было удачей.

Взрыв этот прогремел за нами, после того как мы достаточно далеко отъехали от поста. Если бы нас на нем задержали, даже на несколько минут, вряд ли мы выполнили свою миссию- я по воспитанию своих малолетних детей, Кени по службе своей родине. Я, ещё с 92 года достаточно спокойно относившийся к различным обстрелам и бомбежкам, такого мощного взрыва, никогда прежде, не слышал. Позже мы узнали, что толи взорвали , толи взорвался огромный транспорт с боеприпасами, неузнаваемо изменивший окружающий ландшафт, превратив его в подобие декораций для фантастических фильмов типа « сталкера».

Я много раз наблюдал как ведут себя люди в подобных ситуациях. В 92 году мне пришлось почти две недели находится в посёлке Карца города Владикавказом под беспрерывными обстрелами и минометной бомбежкой, а кроме того, я знал как ведут себя иностранцы, которых пугал даже резкий скрип тормозов и которые никогда не старались казаться героями.

И пока я после взрыва оглушенный, оглядывал окрестности стараясь понять, что произошло и ожидал увидеть, такую же реакцию от Кени, но это в лучшем случае, а вообще ожидал , что он, как вполне нормальный иностранец, прижмётся в сиденье, или сползёт на пол. Но, вопреки моим ожиданиям, он, вполне невозмутимо, пытался разглядеть на ручных китайских часах, висевших, на зеркале заднего вида, точное время. На руке, как и я, он часов не носил. Такая своеобразная реакция, не на факт такого мощного взрыва , а на время этого события меня, необычайно, удивила. После этого я стал наблюдать за ним внимательней.

После того как я разглядел в нем два свойства — необычайное, лишенное всяких эмоций, хладнокровие и образованность, очень не свойственную для иностранцев работавших в Чечне, я понял, что это профессионал, а риск его рабочее состояние. Единственное, чего я не мог понять — какого черта он здесь делает и, главное — на кого работает?

Я, начал совершенно необдуманно ломать себе голову над тем, какую разведку он может представлять и повёл себя очень глупо, вообразив, что расположение которым я пользовался со стороны Кени, даёт мне право фамильярничать с ним по поводу возникшей у меня догадки.
Верхом моей недальновидности было,то, что я, после того как мы хорошо пообедали и находились в благодушном настроении, задать ему нелепейший вопрос: — Кени — на кого мы работаем? И на его удивленный вопросительный взгляд добавил шутливым, игривым тоном, имея в виду его гражданство и национальность- кто нам будет платить пенсию — Штаты или Израиль?

Вряд ли кто, находясь в такое время в таком месте, мог задать более глупый и провокационный вопрос. По искусственной улыбке, которую Кени сумел изобразить на своём лице, я не сразу понял , что это была самая глупая шутка в моей жизни. Позже, я долго корил себя в этом, не подозревая, что эта глупость, возможно, уберегла меня от многих неприятностей, которые могли меня ожидать в будущем.

В то опасное время боевики промышляли для целей пополнения кассы и в целях обмена, захватом заложников. Иностранцы, страховались от таких ситуаций, разработав целую систему оповещения о передвижениях и охраняемые жилые и офисные пункты.
В то время население Чечни, делилась на два лагеря — сторонников боевиков, преданных Дудаеву и их противников, так называемых теркхой- чеченцев надтеречных населенных пунктов, или как ещё их ещё называли — плоскостных или равнинных. К ним относились сторонники старого режима — завгаевцы. На них же опирался и Хасбулатов, в свой попытке стать Президентом Чечни, после того как потерял Верховный Совет России.

Однажды, ( удобно начинать абзац с этого слова) во время очередного перемирия, Кени сообщил мне, что он вызвался посетить лагерь беженцев, который располагался в помещениях летних пионерских лагерей в лесу, не помню точно, за Шаами или Сержень- юртом. Предложил мне поехать с ним. Поездка была необычной.
Женщина — председатель сельского совета в ведении которого находился этот пионерский лагерь, превращённый в беженский городок, приехала в правительство расположенное в строго охраняемом военном городке, в центре Грозного, где в то время, находилось правительство Завгаева и заявила, что у неё в лагере погибают дети — беженцы и если Завгаев не примет меры, то за гибель этих детей спросят лично с него.

Требовала прислать представителей правительства для оценки условий и организации помощи. Проблема была в том, что хотя и было перемирие и оно кое где соблюдалось, но пионерлагеря располагались за условной линией фронта, а проще говоря за российским блок-постом, на территории контролируемой боевиками. И хотя женщина заявляла, что у неё только беженцы- старики и дети, а вооруженных людей нет, это никого из пророссийского правительства не обманывало.

Кто — то из министров, понимая риски, обратился за помощью к иностранцам из миссии ОБСЕ, но те, из- за отсутствия гарантий, вежливо отказались. Кени, который был постоянным гостем в миссии, поскольку только там был непонятный для нас тогда ещё способ общения называемый интернет, откуда он регулярно отправлял отчеты, как он говорил, по расходам — к большой радости властей, согласился отправиться за линию фронта. С собой , разумеется, пригласил меня.

Вообще надо сказать в первую войну в Чечне я чувствовал себя довольно комфортно.
Это была странная война. Вооруженные силы России выполняли контртеррористическую операцию на территории Чеченской Республики, заранее вычленив ее из Чечено- Ингушетии. При этом их поддерживала часть Чечни, называемая Завгаевцы, а другая часть — Дудаевцы, также считая себя легитимным правительством, ожесточенно воевали с ними. Для меня такой политический расклад не представлял опасности, поскольку я, как ингуш из Пригородного района, в понятии обеих противоборствующих чеченских сторон, был потенциальный союзник, поскольку жертва этнической чистки, не имеющая отношения к Чечне , вызывала и сочувствие и поддержку. Паспорт с пропиской в Пригородном районе Осетии, в Чечне не вызывал никаких подозрений в не лояльности у обеих конфликтующих сторон.
Я не знаю, оценивал ли Кени уровень опасности, которому он подвергся в связи с этим вояжем, но я, сразу по приезду в лагерь почувствовал ее дыхание. Пока Кени вёл предварительные переговоры с женщиной- администратором и несколькими пожилыми людьми из бараков, я осмотрел их жилища. Это были огромные комнаты, заставленными койками, предназначенные для проживания и сна пионеров в летний сезон, с установленными посредине, полу-рассыпавшимися от беспрерывного использования металлическими печами. Судя по койкам в каждом помещении размещалось до сотни человек. Больных и раненных не было видно. Перед этим, нисколько не обращая на меня внимания, какой-то распорядитель требовал убрать оружие. На меня внимания он не обращал, словно меня вообще нет.

На улице начал собираться народ. Они, видимо, ждали от Кени какого то решения или обещания от имени правительства. Откуда то снизу подъехали два УАЗика, стали возле нашей НИВЫ. Вышло несколько человек. По их возрасту и суровому виду сразу понял -боевики из матёрых. Администратор суетливо побежала им навстречу и что то объясняя поравнявшись со мной, кивнула в мою сторону:- ‘’а это из наших’’.
Тут надо сделать отступление чтобы было понятно, что это могло означать. С федеральными силами воевали в основном сторонки Дудаева- так называемые орстхойцы, которые позиционировали себя как чеченцы, но родственные ингушам. Сам Дудаев был твердокаменным орстхойцем. Поэтому он постоянно напоминал, что война с Россией длится более ста лет, имея в виду войну России на Кавказе ещё со времён Шамиля, когда основную массу воюющих чеченцев составляли ортсхоевцы, выселенные, позже в Турцию.

Пока Кени разъяснял беженцам их перспективы на получение помощи от пророссийского правительства — а требовали они вагончики для жилья, я понимая всю бесперспективность этого требования, предложил администраторше обратиться к Кени с просьбой выделить хотя бы десяток металлических печей, которые я мог легко и быстро привести в городок. Незадолго до этого мы закупили сотню штук больших, солидных металлических печей, ещё советского производства, сработанных на заводе металлоконструкций.

По некоторому замешательству возникшему у администратора после прибытия боевиков, я понял, что женщину их появление очень взволновало.
Думаю она поняла какие последствия ожидают ее в том случае если боевики покусятся на нас и, вероятно, она очень жалела, что черт ее дернул обратиться за помощью. Видимо, вымогая помощь от правительства Завгаева, она не ожидала, что приедет иностранец. Но каким то образам, вняв словам администратора, боевики уехали не пообщавшись с нами. Кени так и не понял какой беды мы избежали.

В своих поездках словоохотливый Кени не только рассказывал о своей учебе в одном из лучших университетов Бостона, но и охотно слушал мои рассказы о жизни советских евреев, о которых он практически ничего не знал. Иногда он меня удивлял действиями не логичными на первый взгляд, но срабатывающими безотказно.
Так в одной из поездок нам довелось проезжать мимо Толстов — юрта. Это большое чеченское село, вотчина Хасбулатова, тогда было под контролем полевого командира Руслана Лобазанова, который вёл себя достаточно агрессивно по отношению к правительству Дудаева и создал зону безопасности,на которой была его полная власть, в том числе и гражданская. Хотя он открыто и не поддерживал российские войска, он, тем не менее, охотно демонстрировал корреспондентам российского телевидения мундир полковника ФСБ. Село было далеко, но нашу красную Ниву они засекли и прямо по полям наперерез нам рванул огромный японский джип. Молодой парнишка в матросской форме не высаживая нас потребовал документы.

Пока он пытался разобраться в американском удостоверении Кени, я осмотрел его необычную экипировку. Джип с водителем в кокетливых солнечных очках, был мне знаком, он не раз мелькал в телевизионных репортажах из Чечни и был как бы визитной карточкой отряда Лобозанова. Его часто показывали в репортажах, после того как они восстановились после потерь в одной из схваток с Дудаевцами в Грозном, но морячка я видел впервые Он удивлял не столько безукоризненной морской формой, которая сидела на нем ладно, сколько количеством оружия обвешавшим его. Такого количества разнообразного оружия у одного человека, я до тех пор не видал.

-Ты кто. Документы!? Спросил он, стараясь казаться суровым и, беря в руки необычное пластиковое удостоверение Кени, оторопело поднял глаза, услышав ответ: — еврей. Кени, наверное, меньше удивил бы его если бы сказал, что он марсианин. Не потому , что в Чечне не знали евреев, а потому, что они покинули ее даже раньше чем армяне, не говоря уже о других представителях не титульных наций о чем ему, конечно же было, как и всем, известно

И на неожиданный встречный вопрос Кени: — а вы кто? Ответил после небольшого раздумья, видимо оценивая ситуацию или пытаясь придать своим словам солидность — Лобозановцы. При этом, видимо, не сомневаясь в том, что их знает весь мир.

После того как похитили и убили ректора Чечено- Ингушского университета Кан- Калика, в Грозном, даже на нефтеперегонных заводах, среди сотрудников, которых хорошо охраняли и оплачивали, не осталось ни одного еврея. Этим то и было вызвано удивление морячка, который сразу не понял, что перед ним не отечественный еврей, да и скорее не еврей вовсе, а американец.
Разобравшись, он вполне доброжелательно ответил на что-то , о чем, на всякий случай, ещё, спросил его Кени и отпустил нас во — свояси. На мой паспорт он даже не взглянул.

Лобозановцы, хоть и независимая, но про -правительственная группировка, которая к тому же руководилась полковником ФСБ, торговлей заложниками, даже евреями, хотя это была наиболее уязвимая категория граждан, не промышляла.
Кени, были интересы мои сведения о советских евреях- чувствовался вакуум, по этому интересному для него вопросу в его знаниях и ему посчастливилось, таки, увидеть, некоторое время спустя, настоящего советского грозненского еврея, так сказать в естественных условиях. Хотя, вряд ли условия того времени тянули на понятие -естественные.

Учитывая специфику интересов Кени, мы подбирали в Грозном в основном малые объекты не требующие большого финансирования. Наша задача, отличалась от задачи других иностранцев, которые стремились восстановить большой объект , что бы по быстрее исчерпать финансирование. Мы, брались только за малые объекты и потому часто меняли рабочие точки. В конце первой войны нам порекомендовали для восстановления квартальную котельную и, хотя мы принимали заявки только от пострадавших от боевых действий объектов, Кени, вероятно пообещав кому- то, из вежливости решил ее посмотреть.

Это была большая хорошая котельная советского образца, которую не коснулась бомбежка. Не за горами было начало отопительного сезона и как оказалось хозяин, который подсуетиться и вовремя приватизировал эту, пожалуй самую важную хозяйственную часть микрорайона ( во всех многоэтажках было только централизованное отопление и горячее водоснабжение) вышел на нас в надежде получить финансовую помощь.

Пока мы осматривали объект, радушный хозяин, быстро организовал чай, и усадив нас за стол, по ходу сетуя на приближающаяся зиму, представил нам своего безукоризненно опрятно одетого главного инженера, в котором я сразу узнал нашего, советского, уже старого, еврея. Кени не обратил на него особого внимания и, как всегда это делал, внимательно дослушав хозяина, обещал связаться со спонсорами и испросить разрешение на финансирование. В случае одобрения проекта обещал сообщить лично, или через координатора, имея в виду меня, о принятом решении. Это были вежливое обещание означавшее отказ.

Когда мы вышли, я, удивленный безразличием Кени к покинутой публике, спросил, — чем ему не понравился земляк? Я не подумал о том , что Кени мог не узнать еврея. По удивленному выражению его лица, я понял, что такое ему даже и не пришло в голову и убедившись, что я не шучу, он тотчас предложил вернутся. Не скрывая от меня, что сей факт имеет значение он, с нескрываемым интересом , не обращая внимания на удивленного хозяина котельной, поинтересовался у главного инженера — действительно ли тот еврей и когда тот подтвердил сей факт обрадованно сообщил ему о том что и он еврей. В отличие от него, старика факт еврейского происхождения американца, нисколько не удивил. Его, в отличие от Кени, такая встреча ничуть не взволновала и не обрадовала.

Однако, старик рассказал ему, что его семья- родители и он, эвакуировалась сюда во время отечественной войны и с тех пор он живёт здесь. Родители давно почили в бозе, дети выросли и разъехались, а он, живя с женой пенсионеркой и сам будучи на пенсии, помогает управлять хозяйством, которым когда- то руководил.

Хотя Кени не мог скрыть своего неподдельного интереса и любопытства, разговора длинного у них не получилось. Темы для разговора, кроме перечисления нужд котельной, не нашлось. О своей жизни в Штатах, Кени подробно вообще никогда не рассказывал, а старика — еврея, вообще ничего не интересовало. Кеннет, так так полностью звали моего шефа, твёрдо пообещав хозяину добиться финансирования, (благо все финансирование зависело только от него) попросил составить смету. К его удивлению, она уже была готова и в таком виде что, и в советские времена к ней невозможно было бы придраться. Кени ещё долго по дороге в офис, выражал своё удивление не понимая, как здесь не то, что сейчас, а вообще мог оказаться еврей. Я понял, что хозяину котельной крупно повезло.

Я сам больше, ни хозяина котельной, ни еврея- инженера, не видел. Случилось так, что Ельцин по совету своих банкиров во главе с Березовским, перед выборами решил, что надежнее для избирательной компании, если остановить войну и заключить мирный договор.Чувствуя, что военное давление слабеет, боевики стали активнее. Начались массовые убийства и захват иностранцев и в один момент даже был на два дня захвачен весь Грозный. Кроме правительственного городка и укреплённых комендатур, на улицах не было ни одного человека в форме. Предчувствуя недоброе, организации координировавшие деятельность иностранных гуманитарных миссий в Чечне и Ингушетии, перебралась во Владикавказ, где у них был небольшой офис, а основная масса иностранцев покинула регион. В их числе был и Кени.

Я проводил его до аэропорта, где их поджидал военный самолёт прибывший из Моздока и желая сделать ему приятное пообещал , что извинюсь перед евреем- инженером, за то, что мы не сумели им помочь. Однако Кени заявил , что в этом нет необходимости и он виделся с ним. Когда он это сделал и как, я так и не узнал. Этот случай был последним из тех, что меня в нем удивили.
Руслан Парчиев.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>